Rhysenn
"Надежда и память"

Клянусь верой и правдой
служить Гондору:
В мире или на войне,
Жизнью или смертью,
До того часа,
Пока не освободит меня мой повелитель
Или не заберет смерть.

Пиппин беспомощно смотрел вслед уходящему Фарамиру.
Он тихо стоял в стороне, не в силах поверить, что отец может так унижать своего сына. Фарамир ссутулился под грузом насмешек Денетора; и Пиппин видел, как дрожали губы его каждый раз, когда он произносил имя Боромира, как вспыхнула боль в глазах, когда он поклонился и повернулся, чтобы уйти.
- Мой повелитель, - Пиппин умоляюще посмотрел на Денетора. - Пожалуйста, отпусти меня к воротам, проводить отряд. Как, - он отчаянно подбирал слова, - как солдат, верность которого принадлежит Гондору, я хочу отдать честь тем, кто идет биться за него.
Денетор недоверчиво взглянул на него, но затем махнул рукой.
- Возвращайся ко времени моей трапезы, - Пиппин выслушал приказ, быстро его подтвердил и заторопился по залу к тяжелым дверям.
- Фарамир! - Пиппин выбежал в коридор, посмотрел по сторонам и увидел впереди одинокую фигуру. Он бросился за ней.
- Фарамир! Пожалуйста, подожди!
Фарамир слегка повернул голову на звук его голоса, но не остановился. Лишь замедлил шаг, позволяя Пиппину догнать его. Шум шагов эхом отдавался в гулком каменном коридоре, и к тому времени, когда он наконец догнал Фарамира, дыхание давалось ему с трудом.
Он поднял голову и посмотрел на Фарамира. Лицо капитана было искажено, даже не столько из-за того, что он смертельно устал от бесконечных битв. Из-за слабого света, проникающего в коридор, глаза Фарамира казались не голубыми, а темными, как предгрозовое небо; губы сжались в тонкую линию, а печаль заставляла его выглядеть хмурым.
Пиппин молча взял правую руку Фарамира и слегка сжал ее в своей.
Он почувствовал удивление Фарамира и даже подумал, что сейчас человек оттолкнет его. Но этого не произошло. Неожиданно Пиппин осознал, каким глупым выглядит подобный жест - но каждый раз, когда он брал Мерри за руку, тот переставал грустить и вновь улыбался. Пиппин не знал других способов утешения.
Он хотел сказать что-нибудь, но никак не мог подобрать нужных слов, и в конце концов вспомнил совет Гэндальфа и решил промолчать. Лишь еще раз украдкой взглянул на Фарамира - и удивился, увидев, что губы Фарамира дернулись, а лицо исказилось еще сильнее.
Остаток пути они прошли молча. Должно быть, человек и хоббит странно выглядели вместе, идя бок о бок - на один медленный шаг Фарамира Пиппин делал два быстрых - но неожиданно для себя Пиппин не ощущал неловкости. Почему-то это казалось правильным - его маленькая рука в широкой, огрубевшей от многолетней практики с мечом и луком ладони Фарамира. Пиппин вспомнил руки Боромира. Большие и сильные, они целиком накрывали маленькие кулачки хоббитов, когда Боромир учил их с Мерри, как держать мечи. Он хотел рассказать об этом Фарамиру, но не хотел нарушать ту уютную тишину, которая сейчас так странно их сближала.
Когда они, в конце концов, дошли до конца коридора - там была дверь, ведущая в чью-то комнату, - Фарамир выпустил руку Пиппина и обернулся к нему.
И просто сказал спасибо.
Пиппин кивнул и робко улыбнулся. Затем, из чисто хоббитской любознательности и даже не спросив разрешения, последовал за Фарамиром в комнату.
Он широко распахнул глаза, увидев огромную спальню. Столбы цвета слоновой кости поддерживали высокий белый потолок, а зеленые бархатные занавеси, висевшие вдоль стен, скрывали окна. У Пиппина, прежде гостившего и в Ривенделле, и в Эдорасе, возникло ощущение, что здесь все казалось скорее дорогим, нежели изысканным, а обстановка наводила на мысли, что ее подбирали не для удобства, а напоказ.
- Это твоя комната? - поинтересовался Пиппин.
- Нет, - ответил Фарамир, его голос слегка дрогнул, а затем он продолжил, - Это комната моего брата.
Фарамир остановился около края огромной кровати, аккуратно покрытой темно-зелеными одеялами, на которых было вышито золотое Древо Гондора. Он смотрел на нее и молчал. Пиппин ждал.
- Мы прошли мимо моей комнаты по пути сюда, она была второй слева.
Фарамир первый раз заговорил сам, и Пиппин внимательно слушал.
- Я никогда ее особенно не любил. Именно в нее задувал резкий ветер с Востока, там всегда было холодно, а вдали я видел огненную башню, пронзавшую черное небо. Я не чувствовал себя защищенным.
Фарамир запнулся, его голос стал мягче, а на лице появилась улыбка.
- Поэтому ночью я приходил сюда, - продолжил он, - и спал вместе с Боромиром в его кровати.
Пиппин непроизвольно поднял брови и моргнул. Он не был уверен, правильно ли понял слова Фарамира, но это звучало очень похоже на…
- Да, мастер Перегрин, вы все поняли абсолютно правильно, - Фарамир несомненно искоса наблюдал за хоббитом, и Пиппин густо покраснел. Он испугался, что мог оскорбить Фарамира, но тот сел на кровать и продолжил тихий рассказ.
- Боромир и я проводили ночи вместе, и наша любовь была чем-то бОльшим, не просто привязанностью двух братьев. Однако мы старались сохранить это в тайне ото всех, особенно от нашего отца, - Фарамир поджал губы. - Я думаю, теперь, когда ты в полной мере вкусил всю прелесть службы под его началом, ты начинаешь понимать, почему. Если бы он узнал правду, он привязал бы меня к лошадям и протащил по Пеленнорским полям, остановившись лишь для того, чтобы убедиться в моей смерти.
- Он бы не смог! - в ужасе воскликнул Пиппин, прежде чем сумел остановиться.
- Ну да, - Фарамир едва заметно усмехнулся. - Даже Боромир знал, что так и будет, так что советую тебе не сомневаться в способностях моего отца. Понимаешь, - в голосе Фарамира зазвучала горечь, - он бы не понял, что объединяло нас с Боромиром. И даже если бы он разглядел это в самых мудрых своих грезах, он бы никогда не смог принять. Нет. Он бы увидел только одно - его любимый сын-первенец был совращен своим непутевым младшим братом.
Фарамир остановился, и казалось, он с трудом пытается прийти в себя. Он посмотрел на Пиппина и через силу улыбнулся.
- Вот почему мой отец никогда не узнает, как именно я любил своего брата, - твердо сказал он, - или как именно Боромир любил меня. Некоторые вещи лучше хранить в секрете вечно - я даже не знаю, почему сейчас рассказал все тебе.
Он усмехнулся. - Может быть, это потому, что Боромир уже мертв, а я скоро последую за ним.
Разговоры о Боромире растревожили Пиппина, и он мысленно перенесся в тот роковой день в лесах Амон Хен, где Боромир встретил свою смерть. Пиппин пытался кое-что вспомнить, но мысли скакали в разные стороны, не давая их ухватить, а он все пытался уловить хоть что-то.
- Фарамир, - мягко проговорил Пиппин; он произнес это нараспев, проговаривая каждый слог, все еще не вынырнув из глубин памяти.
Фарамир вопросительно посмотрел на хоббита. Пиппин молчал еще какое-то время, а затем осознал, что только что произнес это вслух. Он встряхнул головой и посмотрел на Фарамира.
- В чем дело? - спросил Фарамир, нахмурившись. - Что-то не так?
- Извини, - слегка смутившись, сказал Пиппин. - Все в порядке. Просто... - он запнулся, словно пытаясь найти нужные слова. - Я не знаю, следует ли мне это говорить - я имею в виду, я вполне могу ошибаться на этот счет, и Мерри скажет тебе, что я известен тем, что ошибаюсь относительно многих вещей…
- Пиппин, - твердо, но без раздражения прервал его Фарамир.
- Да, так вот что я хотел сказать, - торопливо пробормотал Пиппин, закусив губу. Он не знал, как объяснить это Фарамиру. Он подошел чуть ближе к гондорцу, все так же сидящему на кровати Боромира, и встретился с ним взглядом.
- Я не знаю, предполагал ли Боромир, что я однажды расскажу тебе, как это было, - начал Пиппин.
Услышав имя Боромира, Фарамир вздрогнул от боли, на его лицо словно набежала глубокая тень. И Пиппин вновь неосознанно потянулся и взял руку Фарамира в свою; и был удивлен, почувствовав легкое ответное пожатие. Мужская ладонь согревала Пиппина приятным теплом и успокаивала, словно уверяя, что он поступает правильно.
- Я был рядом с твоим братом, когда он пал, - сказал Пиппин, его голос дрогнул, но он собрался с силами и продолжил рассказ. - Боромир храбро сражался и отдал свою жизнь, чтобы спасти наши. Он часто говорил о Гондоре, о своем доме здесь, в Минас-Тирисе, - Пиппин вспоминал обрывки разговоров между Арагорном и Боромиром, которые он услышал в Лориэне. - Он очень скучал по своему дому, но он твердо хотел сделать все, что можно, чтобы спасти тех, кого любит.
В этом месте Пиппину пришлось остановиться и глубоко вдохнуть. Неожиданно он осознал, что Фарамир слишком сильно сжимает его руку. Он ответил на рукопожатие, постаравшись сделать это как можно тверже.
- И тебя, Фарамир. - мягко продолжил Пиппин, - Он никогда не забывал о тебе. Даже... даже, когда он знал, что все кончено. - Что-то угрожало прервать его речь, и он тяжело сглотнул. - Умирая, Боромир мог только шептать, но он шептал твое имя..
Пиппин закрыл глаза, и слеза скатилась по его щеке; его губы прошептали, почти беззвучно, выговаривая каждую букву, как это сделал когда-то Боромир:
- Фарамир.
Затем он сдержал слезы и замолчал, потому что не было больше слов. Он сказал то, что хотел.
Когда Пиппин снова открыл глаза, он вздрогнул, увидев, как близко к нему находится Фарамир; и его сердце сжалось при виде той отчаянной пустоты, что тотчас же скрылась под длинными белыми ресницами. Фарамир долго молчал, а Пиппин беспомощно смотрел на него. Что там советовал Гэндальф? Да уж, ему не следовало ничего говорить. Особенно здесь, в Минас-Тирисе.
Наконец Фарамир нарушил долгую паузу.
- Спасибо, что ты рассказал мне об этом, - сказал Фарамир, голос которого выдавал все его переживания. Пиппин видел, с какой выдержкой он переносил резкие выпады Денетора, но когда дело касалось его возлюбленного брата, сила Фарамира исчезала. И он проигрывал битву за сохранение контроля над собой, даже не начав ее.
- Боль от потери Боромира не стала меньше, - продолжил Фарамир, глубоко вздохнув, - но твои слова принесли мне тень успокоения - теперь я знаю, что он думал обо мне в последние секунды своей жизни - так же как и я буду думать о нем.
- Нет, Фарамир, - умоляюще сказал Пиппин, - не говори так, ты же не идешь на…
- Твое присутствие здесь и слова, которые ты мне сказал, были великим утешением для меня. БОльшим, чем ты можешь представить, - Фарамир взъерошил волосы Пиппина, затем приподнял его подбородок. Это напомнило жест Денетора - только манера Фарамира была мягкой и доброй; прикосновением друга, а не хозяина.
- Спасибо, дорогой Пиппин, - мягко сказал Фарамир. - И прощай.
- Нет, Фарамир, ты вернешься, - настаивал Пиппин, в его голосе звучало отчаяние. - Ты вернешься, и заставишь своего отца гордиться тобой.
- Тогда мне хотелось бы не вернуться вообще, - тихо проговорил Фарамир. Он соскользнул с кровати и встал на колени перед Пиппином. - Потому что если я вернусь, то только с поражением, вызвав недовольство моего отца.
Фарамир замолчал и печально улыбнулся.
- Надеюсь, вместо этого я с честью встречу свою смерть, и она придет быстро и без особых мучений, - он посмотрел вверх, и его глаза снова заблестели. - И я вновь буду с ним.
- Нет, - сказал Пиппин, тряхнув головой. И еще раз более твердо. -Нет.
- Я не боюсь. - спокойно сказал Фарамир, словно увещевая Пиппина.
- Твое время еще не пришло, Фарамир, - прошептал Пиппин; его глаза наполнились слезами, а зрение затуманилось. - Не теряй надежды.
Фарамир долго смотрел на него, затем вытянул вперед руку; и его пальцы легко пробежались по щеке Пиппина.
- Ты когда-нибудь любил кого-нибудь так сильно, что жизнь без него казалась и не жизнью вовсе? - голос Фарамира был мягок и полон тоски. - Ты знал его всю свою жизнь, и он всегда был рядом для тебя, чтобы поддержать, когда ты плачешь, успокоить, когда кажется, что надежды уже не осталось...
Фарамир запнулся, в его голосе зазвучала такая боль и печаль, что слезы Пиппина текли, уже не останавливаясь.
- И тогда ты понимал, что надежда есть всегда, - тихо закончил Фарамир. - Что он твоя надежда.
Фарамир склонил голову, отпустил Пиппина, и его руки безвольно повисли вдоль тела. Пиппину казалось, что Фарамир борется с воспоминаниями, которые могли окончательно сломить его дух и самообладание.
Когда Фарамир наконец снова поднял взгляд, его глаза блестели от слез.
- А когда он уходит, - мягко сказал он, - ты начинаешь забывать, для чего живешь.
Тишина, упавшая между ними, была внезапной, тяжелой и душной, как гнетущий ветер с Востока. Пиппин смотрел на Фарамира, затем вытянул руку и дрожащими пальцами стер единственную слезу, скатившуюся по его лицу. Фарамир молчал, но его руки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели.
- Фарамир, - сказал Пиппин сдавленным голосом. - Пожалуйста, скажи, что вернешься. Я хочу тебе кое-кого представить. Мой друг Мерри тоже знал твоего брата, и я хочу, чтобы он познакомился с тобой. - он замолчал и улыбнулся полной слез улыбкой. - Ты даешь надежду.
- Мы посмотрим, - сказал Фарамир, тяжело вздохнув и вставая на ноги. Он повернулся и пошел прочь. - Много времени прошло с той поры, когда мы могли на что-то надеяться.
- Я не это имел в виду. - Пиппин тяжело сглотнул, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. - Я хочу, чтобы он встретился с тем, кто был надеждой Боромира.
Фарамир остановился. Он стоял неподвижно очень долго, не оглядывался, не сказал ни слова. Но ему и не надо было что-то говорить. Пиппин знал все сам.

Казалось, что толпа, которая собралась проводить своих воинов, уже носила по ним траур. Все выстроились вдоль узких улиц Минас-Тириса с цветами в руках. Фарамир, капитан Гондора, появился во главе своего войска, и надо всеми повисла мрачная тишина.
Пиппин пробирался сквозь толпу, проталкиваясь вперед, чтобы обогнать всадников. В руке он сжимал белый цветок. Он заметил статую, стоявшую во внутреннем дворике, прямо возле Ворот. Забраться на нее после той истории с сигнальными огнями оказалось не самым трудным делом.
Как только он пристроился на краю пьедестала, придерживаясь за статую, в поле зрения появились Фарамир и его воины. Лицо капитана было мрачным, но полным решимости, словно он был твердо уверен, что его конец близок, и был готов достойно его встретить.
- Фарамир, - крикнул Пиппин, его голос разнесся над скорбной толпой, и все головы повернулись к нему.
Фарамир приостановился, и посмотрел на него. На какое-то мгновение Пиппин испугался, что Фарамир будет злиться, но по его лицу скользнула слабая улыбка, и он направил лошадь поближе к пьедесталу.
Пиппин поднял белый цветок, который держал в руке, и протянул его Фарамиру.
- Я жду твоего возвращения, - прошептал он.
Фарамир посмотрел на цветок, затем на Пиппина. Последовала пауза, которая казалась бесконечной. Пиппин не отрывал глаз от Фарамира, и неожиданно оказалось неважным, что целый отряд людей и лошадей остановился из-за них.
Наконец Фарамир потянулся и взял цветок из руки Пиппина. Их пальцы соприкоснулись, когда Фарамир коснулся стебля. Он так ничего и не сказал, просто посмотрел Пиппину прямо в глаза и кивнул. Затем тишина распалась, Фарамир пришпорил лошадь и продолжил движение к Воротам. Копыта цокали по каменной мостовой - эхо, такое же слабое, как и их последняя попытка сопротивления мордорскому войску. Ворота открылись. Впереди лежал Осгилиат, испорченное тьмой и смертью сокровище.
Пиппин смотрел, как Фарамир ведет своих людей по Пеленнорским полям, выстраивая их в ряд. Это было последним, что он увидел - ворота закрыли, и отряд исчез из вида. На мгновение Пиппин остался на месте, а затем слез с пьедестала и начал свой долгий путь наверх, в Цитадель, к месту своей службы.

Пиппин пел песню о горе и печали, погребальную песнь для больших залов и злых времен; он пел о том, что осталось в прошлом, и о тьме грядущей, и о неизвестных опасностях, которые лежат между ними.
Затем он опустил голову и заплакал.
Он плакал о Фарамире, гондорском капитане, который был кроток и пал духом; брошенном сыне, который всего лишь хотел исполнить волю своего отца, брате, страдающем по единственному человеку, которого он любил, любовью, по-настоящему никем и не понятой.
Он плакал о Мерри, о котором безумно скучал. В обрывочных снах, впадая в забытье и снова просыпаясь, Пиппин вспоминал Мерри: его улыбку, его смех от всего сердца, огонек в глазах, который, казалось, никогда не угаснет. Но однажды это произошло. Тогда в конюшне Пиппин посмотрел на Мерри и увидел в его глазах лишь страх и печаль.
И ты понимаешь, что он твоя надежда.
Он пытался курить лонгботтомский табак, который дал ему Мерри, но без самого Мерри табак на вкус был как зола, а дым разъедал глаза и позволял плакать дальше.
А когда он уходит, ты начинаешь забывать, для чего живешь.

Пиппин стоял на балконе. Небо темнело пятнами, будто за горизонтом разлили чернила, и теперь они медленно растекались, покрывая все тьмой. И лишь редкие звуки орочьего горна нарушали зловещую тишину, разрывая неподвижный воздух.
Он вздрогнул и ушел обратно в комнату.
На его кровати лежала самая маленькая форма Стража Башни, какую только смогли найти. Форма Фарамира, которую он носил, когда был еще мальчиком. А теперь это была его одежда, и от этой горько-сладкой иронии к глазам вновь подступили слезы.
Пиппин поднял форму, и развернул ее на весу. Материал был мягким, поношенным; и Пиппин представил, как эти доспехи выглядели в тот день, когда Фарамир надел их первый раз.
Улыбался ли он, светились ли его глаза от гордости и возбуждения, когда он повернулся и посмотрел на свое отражение в зеркале? Засмеялся ли он, и побежал ли прямо в комнату Боромира, полный желания похвастаться своему старшему брату, каким он стал - юным солдатом Гондора? Взял ли его Боромир за руку и отвел ли в зал к отцу? И поддерживал ли его Боромир потом, смягчал ли боль, вызванную надменностью и безразличием Денетора?
Взревели орочьи трубы - долгим звуком, заглушившим все вокруг, и Пиппин вернулся в реальный мир. Ужасный раскат повторился вновь, взрезая ночную тьму, и Пиппин бросил доспехи на кровать и выбежал на балкон. То, что он увидел, заставило его похолодеть от ужаса.
Кишащий батальонами орков Осгилиат-муравейник растекся уже до Пеленнорских полей, - трубы насмехались и пели, провозглашая близкую погибель Минас-Тириса.
И Пиппин знал, что где-то на поле сражения лежит растоптанный белый цветок, обагренный кровью.

Фарамир жив, внезапно понял Пиппин. Он очень тяжело ранен, но он не мертв, он жив.
- Он жив! - прокричал Пиппин, едва веря самому себе.
Он погладил темные волосы Фарамира. Его лоб горел под ладонью Пиппина, - вероятно из-за отравленных орочьих стрел, проткнувших его доспехи, - но в крови все еще оставалась жизнь. Пиппин склонился над Фарамиром и слегка встряхнул его -чуть шевельнулись губы, плененные жарким смертельным сном.
- Повелитель, ему нужен врач! - настойчиво вскричал Пиппин.
Но его голос терялся среди орочьих кличей и боя вражеских барабанов. Он прильнул к Фарамиру, но чьи-то руки бесцеремонно оторвали его и понесли бесчувственного капитана прочь.
- Нет! - Пиппин кричал, но Гэндальф непочтительно освободил Денетора от его наместнических обязанностей, скомандовал воинам готовиться к битве, и в последовавшей суматохе на Пиппина не обращали никакого внимания. Солдаты разбегались во все стороны, спеша исполнить приказы, и несчастного хоббита толкали со всех сторон, а по его ногам прошлись гораздо большее число раз, чем он потом смог вспомнить. Но каждый раз он поднимался и шел дальше - в нем разгоралось какое-то новое чувство отчаянной решимости.
Маленьким хоббитам не место на войне.
Но он был Стражем Цитадели. И более того, он должен был сдержать свое обещание.

Зачем ты смотрел, раздраженно спрашивал Мерри, когда они торопились за Гэндальфом к конюшням Эдораса. Глаза Мерри сверкали яростью, и еще чем-то. Зачем ты *всегда* смотришь?
Пиппин ничего не мог поделать. Но иногда, иногда он действительно находил то, что высматривал.
Лишь потому, что он опять пошел *смотреть*, он обнаружил Денетора, который вел стражей по улице Молчания к Дому Наместников - последнему пристанищу его предков. На плечах воины несли неподвижно лежащего Фарамира.
Лишь потому, что он опять пошел *смотреть*, Пиппин в конце концов нашел Гэндальфа, пробившись сквозь толпы солдат, бежавших в противоположном направлении, и сказал ему, что Денетор сошел с ума и собирается сжечь Фарамира заживо.
Пиппин не знал, почему он прыгнул сквозь пламя или как стащил человека, в два раза бОльшего, чем он, с вершины погребального костра. Он не знал, почему он не чувствовал огня, который бушевал вокруг него. Лишь гораздо позже, когда полосы сожженной кожи на его лице и теле покраснели и воспалились, он вспомнил об этом.
Может быть, это произошло потому, что он дал Фарамиру обещание - дождаться его возвращения. Может быть, это произошло потому, что Боромир умер, чтобы спасти Мерри и его самого, и сейчас Пиппин чувствовал - меньшее из того, что он может сделать в уплату этого долга: спасти того, кого любил Боромир.
-Фарамир, - отчаянно проговорил Пиппин, падая на колени рядом с ним. - Пожалуйста, Фарамир, очнись.
Фарамир распахнул глаза и заморгал от яркого света погребального костра. Он поднял взгляд, и по лицу прошла тень удивления и узнавания.
- Ты вернулся, Фарамир, - прошептал Пиппин, улыбаясь сквозь слезы. - Теперь ты в безопасности.
Фарамир смотрел на него еще секунду, затем его глаза снова закрылись, он глубоко вдохнул, и Пиппин знал, что человек услышал его. Он подполз поближе и обнял Фарамира.
Так он и оставался, крепко обнимая Фарамира, пока не пришли целители. И только после сурового приказа Гэндальфа Пиппин наконец отпустил спасенного, позволив забрать его в Палаты Исцеления.
Получилось, что они спасли Фарамира от участи пережить битву и быть сожженным заживо. И это произошло лишь потому, что Пиппин не мог не *смотреть*.
Мерри гордился бы им.
Если только когда-нибудь у Пиппина появится шанс рассказать ему это.
Это, и еще многое другое.

Пиппин беспокойно топтался в коридоре перед дверью в комнату Боромира. Он пришел сюда прямо из Палат Исцеления, сразу после того, как проверил, что делает Мерри (Мерри в такой ранний час все еще спал - никто не смог бы извлечь большей пользы из своего положения), и узнал, что Фарамир выздоровел достаточно, чтобы обойтись без заботы целителей.
Прошло лишь два дня с того момента, как Арагорн исцелил Фарамира от яда, проникшего чересчур глубоко; и Фарамир наверняка мог бы отдохнуть еще. Но, как догадывался Пиппин, который хорошо узнал Фарамира, тот решил, что в Минас-Тирисе слишком много больных и раненых, нуждающихся во внимании целителей гораздо больше, чем он.
Пиппин нерешительно постучал в дверь и подождал. Ответа не последовало, тогда Пиппин двинулся вперед, осторожно приоткрыв дверь до щелочки, и заглянул внутрь.
Как он и ожидал, Фарамир был здесь. Он сидел на краю огромной кровати Боромира и, казалось, потерялся в своих мыслях, похоже, вообще не услышав шагов Пиппина. В руках Фарамир держал расколотый пополам рог.
- Фарамир, - осторожно позвал Пиппин, входя в комнату.
Фарамир повернул голову в его сторону. Когда он увидел Пиппина, печальная задумчивость сменилась теплой улыбкой, и он встал с кровати.
Несколько быстрых шагов - и вот он уже стоит перед Пиппином на коленях, и не успел хоббит что-либо сказать, как уже оказался в крепких объятьях. Сильные руки обняли его, притянули поближе, и Пиппину не потребовалось много времени, чтобы закрыть глаза и зарыться лицом в плечо Фарамира, растворяясь в теплом, успокаивающем прикосновении и свежем запахе мужского тела.
Наконец Фарамир отстранился, и Пиппин утонул в его глазах, темно-сине-зеленых, как воды речки Брэндивайн жарким летним днем.
- Я же сказал, что буду ждать твоего возвращения. - мягко произнес Пиппин.
- Спасибо, - немного хрипло шепнул Фарамир, и, произнося эти слова, он нежно дотронулся до лица Пиппина, не отрывая от него взгляда. - Спасибо, что сдержал обещание.
Затем Фарамир наклонился, и слегка повернул голову Пиппина, чтобы поцеловать того в щеку. Но в последний момент хоббит резко повернулся, и получилось так, что вместо этого соприкоснулись их губы. Мимолетное касание-поцелуй, и резкий вздох Фарамира. Затем Пиппин потянулся вперед, обеими руками взял лицо Фарамира и прижал их губы друг к другу в невинном дружеском поцелуе.
Когда они разомкнули объятья, Пиппин слегка неуверенно попытался поймать взгляд Фарамира. Они довольно долго смотрели друг другу в глаза, а потом Фарамир улыбнулся, и это было все, что Пиппин хотел увидеть.
Когда Фарамир поднялся на ноги, Пиппин кое-что вспомнил.
- Фарамир, - начал Пиппин, - ты знаешь, что мне отдали твою старую форму? Ту, которую ты носил, когда был мальчиком?
- Да? - Фарамир посмотрел на него сверху вниз. - Я носил ее, когда мне было тринадцать. Ну и как она тебе?
- Это прекрасные доспехи, - заколебавшись, ответил Пиппин. Фарамир вопросительно поднял бровь. Пиппин неуверенно посмотрел на него и продолжил, - я просто хотел спросить… как ты себя ощущал, когда надел ее первый раз?
Последовала пауза; Фарамир молчал, и Пиппин подумал, не был ли вопрос слишком личным.
- Я не одевал. - наконец сказал Фарамир. - Это сделал Боромир. Он одел ее на меня.
- А-а, - Пиппин немного подумал. -Это было что-то вроде... церемонии?
- Нет, -Фарамир слегка развеселился. - Для таких вещей нам не требовалась поводов или церемоний.
-О, - Пиппин моргнул, и затем еще раз: -О.
Фарамир задумался, и взгляд его затуманился, словно он вспомнил какое-то далекое, но отнюдь не забытое событие.
- Теперь его уже нет, - мягко проговорил он. - А жизнь продолжается. Но я начинаю забывать, ради чего я должен жить.
- Ради него. - Тихо сказал Пиппин. Он поднял взгляд на Фарамира. - Живи ради него. Он бы хотел этого.
Черты Фарамира исказились; какое-то время он молчал и слегка удивленно смотрел наверх, а затем Пиппин подошел к нему и взял его за руку. И новый свет зажегся в глазах Фарамира; и первый раз Пиппин увидел, что кроме боли в них кроется покорность и смирение.
Фарамир глубоко вздохнул и кивнул. И Пиппин знал, что он все понял.
- Пойдем, - позвал Пиппин; он слегка потянул Фарамира за руку и почувствовал, как переплетаются пальцы. - Я хочу, чтобы ты кое с кем встретился.